Бывший министр финансов: нужно избавиться от русской культуры - она нас тормозит
Бывший министр финансов Эдмундс Крастиньш заявил, что Латвию до сих пор "тормозят" последствия оккупации, русификация и "построссийская культура".
Эдмунд Крастиньш по образованию математик, был депутатом Верховного совета Латвийской Республики и голосовал за декларацию 4 мая, занимал пост министра по государственному имуществу (1993–1994), министра финансов (1999–2000). Крастиньш был основателем «Объединения экономистов Латвии 2010» и членом Народной партии с момента ее основания. Уже три года он является пенсионером «на полной ставке», занимается тем, что ему нравится, и не жалуется на это. Наряду с наслаждением культурной жизнью он продолжает интересоваться экономической статистикой. Раз в год он готовит для Объединения экономистов доклад об экономическом прогрессе стран Балтии, иногда проводит различные экономические анализы для собственного удовольствия, но, возможно, они полезны и кому-то еще. Кроме того, он заботится о внуках.
Проблемы с приватизацией
На вопрос о том, что в 90-х, возможно, следовало сделать иначе, Эдмунд Крастиньш отвечает, что в основном смотрит на это с экономической точки зрения. Прежде всего он называет задержавшуюся приватизацию, которую нужно было начинать гораздо раньше.
«Тогда, возможно, удалось бы спасти больше наших крупных предприятий. Верховный совет уже шел к приватизации, но затем начались различные споры. Бернанс со своими сертификатами задержал все на год или даже больше, а за это время предприятия основательно тонули. Ими не управляли должным образом, и они не стали конкурентоспособны. Второе, что нужно упомянуть, — чрезмерная денационализация. Понятно, что это можно было делать, но не в столь преувеличенном виде. Самый вопиющий пример — возврат земли под многоквартирными домами. У этого было свое лобби, особенно среди эмигрантских кругов. И теперь эта земля находится в частной собственности, уже много раз перепродана. Эта проблема тянется до сих пор, она не решена до конца, и там сформировались нездоровые экономические отношения».
Третье — выборы в 5-й Сейм нужно было организовать гораздо раньше, не затягивая полномочия Верховного совета. Хотя бы на год или полгода раньше, как это сделали эстонцы, и это пошло им только на пользу.
На вопрос, считает ли он сертификаты плохой идеей, Крастиньш отвечает, что совсем без них обойтись было нельзя, но все нужно было делать гораздо оперативнее, не растягивая процесс так надолго.
«Потом начались споры — кому, что и сколько, а затем появились компенсационные сертификаты и сертификаты для репрессированных. И все это перемалывали и перемалывали, усложняя систему до бесконечности. Нужно было быстро дать всем хоть что-то и двигаться вперед — экономика не могла стоять на месте».
Латышей было слишком мало для люстрации
Эдмунд Крастиньш говорит, что часто слышит и упреки в том, что не была проведена люстрация — избавление от кадров бывшей системы.
«На самом деле нет ни одного примера, где это было бы проведено до конца. Я не понимаю, что именно это должно было дать. Обычно новые режимы как-то способны уживаться с остатками старого режима. Например, в Испании после Франко. Нам было еще труднее, потому что латыши были практически меньшинством в Латвии, и для нас был важен каждый человек.
Говоря о языке, нужно помнить, что до вступления в Европейский союз мы многое не могли себе позволить самостоятельно, потому что приходилось слушать разных экспертов, которые приезжали к нам толпами. Другое дело, что потом этот вопрос пустили на самотек. Поэтому сейчас так трудно идет внедрение единой школы.
И эта глупость с русским языком как вторым иностранным — это давно нужно было искоренить. И вообще второй иностранный язык оставить только как факультативный курс. Все равно второй иностранный язык изучается очень поверхностно».
Токсичный заряд Народной партии
Поскольку Эдмунд Крастиньш был одним из основателей Народной партии, ему был задан вопрос — как он объясняет то, что эта когда-то столь сильная партия распалась.
«Когда партия долго находится в политике, в ней накапливается такой токсичный заряд. Если от него не избавиться, партия начинает деградировать. Люди начинают думать больше о должностях, чем о целях, начинают назначать всяких советников и секретарей — где нужно и где не нужно. Теряется содержательное ядро.
В этом смысле у Народной партии похожая история с партией "Латвийский путь". Кроме того, когда к власти пришло “Новое время”, им удалось быстро получить влияние в репрессивных структурах и направить их против Народной партии. Ни одна партия так не пострадала от KNAB, как в свое время Народная партия».
Почему Латвия не может жить лучше?
На вопрос, где мы спотыкаемся сегодня, Эдмунд Крастиньш отвечает, что еще три года назад написал эссе на эту тему под названием «Почему Латвия не может лучше?».
Когда он приступил к этой работе, то хотел выяснить три вещи, и первая из них — действительно ли мы отстаем среди стран Балтии или это просто история из серии «все плохо». Он собрал самые разные показатели — экономические, социально-политические и образовательные.
Пришлось признать, что мы все же последние в Балтии.
«Тогда возник вопрос — почему, ведь в принципе мы стартовали с одинаковых позиций. Можно даже сказать, что литовцам было хуже, потому что до войны это была аграрная страна. Тогда почему мы последние? Вывод был в том, что причиной являются последствия оккупации, которые сильнее всего затронули Латвию. И вызванные этими последствиями изменения в основной нации Латвии — латышах.
Литву можно считать мононациональным государством, и существуют исследования, доказывающие, что мононациональные государства развиваются гораздо лучше. Преимущество эстонцев заключалось в том, что они никогда полностью не были изолированы. Смотрели финское телевидение, имели связи с Финляндией. У нас же, учитывая большое присутствие инородцев, формировалась более тесная связь с Россией. Чисто объективно».
Крастиньш убежден: если опросить латышей, на каком языке они получают информацию, то вторым языком после латышского окажется русский. Он лично знает многих людей, в том числе очень национально настроенных, которые все равно продолжают жить в русскоязычном информационном пространстве.
«Может казаться — ну и что в этом такого? Однако, даже не замечая этого, человек перенимает то, что есть в этой культурной среде. Это влияет на все, в том числе на культуру предпринимательства. А это совсем не то, что нам нужно.
И тогда возникает вопрос — как это преодолеть. Первый ответ — через образование. Сейчас это делается путем вытеснения русского языка из системы образования, но идет очень тяжело. Но вообще это именно культурный вопрос, который отличает нас из-за масштабных последствий русификации. Это нельзя преодолеть просто так, потому что культура глубоко сидит в людях. Это можно было бы изменить через лидеров, которые рассказывают новые идеи и показывают новые примеры».
И, по мнению Эдмундса Крастиньша, сейчас этого не происходит.
«В результате у нас нет правильной бизнес-культуры, она отравлена тем, что было занесено из России. Со всеми признаками — недобросовестностью, внеконтрактными отношениями, постоянным желанием залезть в государственный карман. Со стороны государства — чрезмерное регулирование, власть бюрократов и жизнь в долг, бюджетный дефицит. А также опора экономики на такие ошибочные гигантские мечты, как, например, Rail Baltica.
И вопрос в том, справимся ли мы и насколько быстро справимся с этой построссийской культурой. Именно это определит, станет ли Латвия развитым европейским государством или восточной провинцией Европы — в самом плохом смысле этого слова».
