Илма Чепане: приватизация в 90-х превратила нас в "государство арендаторов"
Илма Чепане — одна из "авторов" современной Латвии — откровенно объясняет, почему приватизация превратила страну в "государство арендаторов", как провалили языковую политику и почему латвийские партии за сто лет так и не повзрослели.
Отвечая на вопрос о сегодняшнем дне, Илма Чепане, профессор, депутат фракции Народного фронта Латвии в Верховном совете Латвийской Республики, голосовавшая за декларацию 4 мая, судья Конституционного суда ЛР с 1996 по 2006 год, депутат девятого, десятого и одиннадцатого Сейма, говорит — если бы не ковид, наверное, она и сегодня читала бы лекции, потому что когда-то, когда пришлось выбирать между Сеймом и работой преподавателя, она выбрала преподавание. Потому что действительно любит студентов. Однако во время ковида эту работу пришлось прекратить, поскольку ей не нравится работать удаленно, «через экраны». Но Латвийский университет предоставил ей возможность остаться профессором пожизненно — эмеритированным профессором. Это дает возможность писать заключения, выступать в качестве эксперта, например, в Конституционном суде.
Дела в семье тоже интересные. Старшей внучке тридцать, у нее есть трехлетняя дочка, затем идут средние — которым восемнадцать и тринадцать, и самая младшая, которой скоро исполнится пять лет. И это такое счастье — теперь можно проводить с этой малышкой много времени. Илма Чепане признает, что когда росли ее дети, занятости было так много, что детям времени по-настоящему не хватало. Зато теперь она в полной мере наслаждается уходом за внуками, и это занимает немало времени.
Ошибки приватизации земли
На вопрос о том, что в девяностые, возможно, следовало сделать иначе, Илма Чепане отвечает, что не ошибается только тот, кто ничего не делает. А делать тогда нужно было очень многое. Она сама была очень близко связана с земельной реформой. Позже специально изучала как приватизацию земли, так и денационализацию. Беда, по ее словам, началась уже в самом начале, когда весь этот процесс разделили на три части — одни занимались приватизацией в сельской местности, другие — в городах, третьи — приватизацией домов. На самом деле все это нужно было рассматривать в комплексе.
Если говорить о приватизации в сельской местности, то здесь вряд ли можно было сделать что-то иначе. Там удалось добиться своего рода золотой середины, компромисса между владельцами земли и нынешними пользователями. А вот в ходе приватизации городской земли были абсолютизированы права бывших собственников, в том числе живущих за границей.
И в результате мы превратились в "государство арендаторов", где жители многоквартирных домов вынуждены платить аренду владельцам земли или, скорее, перекупщикам земли, которые, фактически ничего не делая, обеспечивают себе ежемесячную ренту. В этом смысле приватизация земли в городах была непродуманной и имела далеко идущие последствия.
Сертификаты как автобусные билеты
Если вообще говорить о приватизации, Илма Чепане вспоминает слова советницы Ивара Годманиса Илмы Рудужи об использовании сертификатов. Она сравнила это с ситуацией, когда мы все сидим в большом автобусе и держим в руках свои билеты. Но бензина-то нет, вперед автобус не едет. И тут заходят толстосумы, за бесценок скупают у нас эти билеты и выбрасывают нас всех наружу. А потом вдруг находится бензин, и толстосумы уезжают на этом автобусе, оставляя нас стоять в пыли ни с чем.
Именно такой по сути и была приватизация за сертификаты — выгодная для пары предприимчивых людей. А когда это пустили еще и на вторичный рынок, государство уже ничего не могло ни ограничить, ни регулировать.
Язык и объективная ситуация
Отвечая на вопрос, не слишком ли затянулось укрепление латышского языка, Илма Чепане говорит, что все те умники, которые утверждают, будто надо было действовать намного быстрее, не учитывают объективную ситуацию того времени — присутствие российской армии, международное давление, к нам ездили всякие ван дер Стулы, угрожали не принять нас в европейские структуры. Самая большая беда и затягивание начались уже позже, когда фактически не было никакого контроля за тем, как, например, внедряется та самая пропорция Шадурскиса шестьдесят к сорока в использовании языков в русских школах. И вот к чему мы пришли — даже сейчас во многих русскоязычных школах две трети учителей не понимают латышский язык.
Вообще, она считает, что если бы не вторжение России в Украину, мы до сих пор были бы непозволительно мягкими в языковых вопросах.
И это еще исторически сложилось. Например, в «Jaunākās Ziņas» в 1922 году Янис Акуратер говорил: кто мы такие, латыши? К нам приезжают финны и удивляются — почему и в парламенте, и в государственных учреждениях у нас можно говорить как по-русски, так и по-немецки.
Именно в этом контексте столь важным было укрепление Конституции Латвии с помощью преамбулы, которая определяет Латвию как национальное государство с единственным государственным языком. Это была идея Эгилса Левитса, и начиная с 2011 года ее принятие заняло два года. Это было совсем не просто. Было и внутреннее сопротивление, и даже посольства некоторых якобы дружественных нам государств пытались оказывать давление, чтобы сделать эту преамбулу мягче, беззубее. Тем не менее в итоге она была принята и в значительной мере сейчас является прочной основой для защиты интересов латышей. Важны и экологические вопросы, включенные в эту преамбулу. Илма Чепане активно участвовала в формулировании и принятии этого введения к Конституции и считает это лучшей работой своей политической деятельности.
Мутации партий
На вопрос о том, где мы спотыкаемся сегодня, Илма Чепане отвечает, что одной из проблем является наша многопартийная система. Просто удивительно, как все эти разные партии не способны договориться. Еще в 1921 году один из отцов Конституции Феликс Циеленс писал, что латыши еще не выросли настолько, чтобы быть способными создавать крупные партии с широким представительством. Вместо этого партии фактически являются группами различных личных интересов. Прошло уже более ста лет. И где мы? Опять не можем объединиться.
Илма Чепане вспоминает: когда в 2011 году Валдис Затлерс распустил Сейм, тогда «Единство» призывало создать вместе с командой Затлерса единую партию. Но ничего не вышло. Реформистам понадобилось создавать свою собственную. Потом эти реформисты выдохлись и влились в «Единство», где, между прочим, в нынешнем правлении «Нового Единства» большинство составляют именно бывшие реформисты. И так у нас происходит постоянно.
Партии мутируют, делятся и размножаются, следуя интересам различных отдельных групп. И именно поэтому не получают поддержки предложения увеличить обязательное число членов партий, и вряд ли получат поддержку попытки исправить избирательную систему.
Илма Чепане говорит, что в какой-то момент почувствовала себя настолько уставшей, что решила уйти из политики. Она также вышла из «Нового Единства», когда в процессе формирования нынешнего правительства были заключены компромиссы, которые ей были непонятны и из-за которых, по ее мнению, это одно из самых хромых правительств в истории Латвии.
