"Это была крупнейшая ошибка": откровение бывшего премьера о том, как Латвия потеряла миллиарды
Латвия потеряла заводы, миллиарды и людей — бывший премьер Гунтарс Крастс признал главную ошибку 90-х. Почему приватизация разрушила экономику и кто сегодня мешает развитию страны?
В цикле бесед «Латвия 2035» Гунтарс Крастс, который в свое время занимал посты как министра экономики, так и премьер-министра, признает — массовая приватизация была одной из крупнейших стратегических ошибок, а сегодня процессы тормозят некомпетентные чиновники высшего уровня.
Гунтарс Крастс также отмечает, что Латвия в этом процессе не была одна, и решения существенно зависели от Международного валютного фонда и Всемирного банка.
По мнению Крастса, приватизация в том виде, в каком она проводилась, напрямую привела к разрушению производственной базы Латвии.
«Массовая приватизация с использованием сертификатов продвигалась по всему миру. Пострадала Азия, пострадали страны Африки, где это происходило. В Латвии и Восточной Европе этот метод позже был признан плохим. У меня в свое время в Европейском парламенте состоялся долгий разговор с лауреатом Нобелевской премии по экономике Джозефом Стиглицем и Дугласом Нортом. Стиглиц признал, что это была самая большая ошибка его жизни, так как он также был автором этой теории о необходимости массовой приватизации. Это привело к деиндустриализации».
Крастс считает, что предприятия можно было реструктурировать и попытаться сохранить, однако вместо этого государство потеряло как заводы, так и самый ценный ресурс — людей.
«Мы потеряли значительную часть предприятий, мы потеряли и квалифицированную рабочую силу, которая ушла в разные сферы, торговала в киосках и так далее.
В отличие от Южной Кореи, которая сумела использовать давление государства для развития своих корпораций, Латвия упустила эту возможность».
Огромные потери в банковском кризисе
Неэффективность процесса приватизации наиболее наглядно демонстрируют финансовые показатели и сравнение с соседней Эстонией. Гунтарс Крастс подчеркивает, что Латвия получила от распродажи своих активов несоразмерно мало средств, которые можно было бы использовать для укрепления государства. Бывший премьер приводит показательные цифры: «Мы получили от приватизации примерно в четыре раза меньше, чем Эстония. Мы получили около 100 миллионов долларов, тогда как эстонцы от продажи вдвое меньшего объема собственности скандинавам получили более 400 миллионов. Эти деньги они направили на укрепление государственных институтов и инфраструктуру».
Наряду с неудачами приватизации в 90-е годы Латвию затронул и один из самых тяжелых банковских кризисов в Европе. «Мы были вторыми худшими в Европе после Албании по масштабам потерь от банковских кризисов.
Потери “Банка Балтия” составили 280 миллионов латов, что в сегодняшних деньгах было бы примерно 1,7–1,8 миллиарда евро. Деньги жителей и предприятий попали в чужие руки и чаще всего были выведены за границу».
Чиновники в роли властителей мира
Одним из главных сегодняшних препятствий Крастс считает качество государственного управления и некомпетентность высшего чиновничества. Он отмечает, что на уровне руководителей отделов работают интеллектуальные специалисты, однако на уровне директоров департаментов и государственных секретарей часто доминируют высокомерие и недостаток квалификации.
«На высшем уровне чиновничества наблюдается выраженная высокомерие — там сидят императоры и властители мира, якобы посланные нам Богом. Почему? Потому что они не прошли через реальные конкурсы, а были назначены на свои места».
Крастс считает, что эту «традицию» назначения не экспертов, а «своих людей» начала Народная партия, и она продолжается до сих пор.
Такая система, в которой руководящие должности занимают лояльные, политически продвинутые люди, привела к неспособности управлять крупными государственными проектами, такими как Rail Baltica. Гунтарс Крастс отмечает, что чиновникам не хватает смелости признать нехватку компетенции и привлечь иностранных специалистов. Эту проблему бывший премьер видит решаемой современными методами. «Сегодня в развитых странах, особенно в Америке, при подборе персонала в крупных корпорациях используют искусственный интеллект. Нам также следовало бы передать все отборочные комиссии искусственному интеллекту. Мы бы вводили в программу требования к человеку, и она выдавала бы окончательный вариант, чтобы комиссии больше не могли “тянуть одеяло на себя”».
