"Придется умереть здесь, в Америке": легендарная танцовщица Вия Ветра в одиночестве ждет свой 103-й день рождения в больнице

Вия Ветра — латышская и индийская танцовщица сакрального танца и педагог. После войны, пройдя путь беженки, она жила в Австралии, а уже 55 лет обитает в доме для художников на Манхэттене в Нью-Йорке. В интервью журналу Kas Jauns она рассказывает, что с начала декабря находится в больнице и на реабилитации: из-за отёков ног, инфекции, а позже и гриппа сейчас она может передвигаться только с помощью ходунков. Жизненная сила Вии по-прежнему вызывает восхищение — совсем скоро, 6 февраля, ей исполнится 103 года.

Как вы себя чувствуете? Как здоровье?

Со здоровьем всё плохо, потому что я в больнице уже с начала декабря. У меня сильно опухли ноги, в одной появилась инфекция. В конце концов подруга Майя отвезла меня в приёмный покой, где объяснили, что я бы умерла, если бы обратилась за помощью хотя бы на день позже. Больница была только недавно открыта — всего восемь коек для экстренных случаев, прямо рядом с приёмом скорой помощи. Мне сделали огромное количество уколов, руки все синие от них. А вдобавок ко всему я там же подхватила грипп. Через шесть дней меня перевели в другую больницу, где можно находиться длительное время. Мне необходимы регулярные упражнения, чтобы хоть немного восстановить способность стоять и ходить. Сейчас я передвигаюсь только с опорным приспособлением — так называемым walker (ходунки). По выходным — в субботу и воскресенье — никаких упражнений, конечно, нет, потому что у специалистов выходные. Надо сказать, что условия у меня довольно плачевные — меня обслуживают в основном темнокожие сотрудники, которые по характеру бывают более простыми и грубоватыми, и когда мне требуется помощь по уходу, иногда приходится ждать даже час, пока кто-то придёт.

Как долго вам ещё предстоит находиться в реабилитационном отделении?

Это пока неизвестно. Сейчас я могу ходить совсем минимально — короткое расстояние в день — и только с ходунками, медленно перенося вес тела с одной ноги на другую. Одним словом, я инвалид, поэтому в ближайшее время домой точно не попаду — по крайней мере до тех пор, пока не смогу более-менее устойчиво передвигаться самостоятельно.

В 2024 году звучала информация, что вы могли бы вернуться в Латвию и собирались средства на поддержку. Что произошло?

Да, я очень хотела вернуться в Латвию. Сейчас это точно невозможно, учитывая моё состояние здоровья и необходимость интенсивной реабилитации. Длительный перелёт на самолёте я больше не могу себе позволить — придётся умереть здесь, в Америке.

Был ли большой отклик на просьбу о помощи?

Существует такой «Фонд Вии Ветры». Средств было немного, но это даже не самое главное, потому что я фактически не могла найти место, где жить. Я совершенно одна, у меня нет семьи — все уже умерли.

Какие у вас ощущения в связи с приближающимся днём рождения? Возраст очень почтенный.

6 февраля мне исполнится 103 года. Думаю, мне следовало бы написать книгу, пока я ещё жива. Обо мне уже есть две книги. Одну я писала вместе с Норой Икстеной (1969–2026), она называется «Танец и душа». Вторую — «Вия Ветра. Танец — моя жизнь» — обо мне написала Лия Бридака (1932–2022). А третью книгу я хотела бы написать о своём детстве — как я проводила школьные каникулы в деревне, как выполняла все сельские работы, знала по именам весь домашний скот… Очень красивые воспоминания о латвийской деревне в Земгале, недалеко от Добеле. Сейчас дети уже толком не знают, что такое деревенская жизнь, потому что в наши дни сельских домов почти не осталось. Я хотела бы доказать: хоть я и городской ребёнок, я знала все сельские работы — пасла скот в лаптях, сеяла рожь и сгребала сено. (Смеётся.) Я очень любила природу.

Когда вы в последний раз были в Латвии?

В последний раз — в 2023 году. Я поставила своё последнее танцевальное представление в честь моего 100-летнего юбилея на большой сцене Дома латышского общества, оно длилось два часа. Мне очень не хватает Латвии и моих друзей там. На родине была и танцевальная группа, которая несколько лет участвовала в моих спектаклях — я не только выступала, но и преподавала. Меня приглашали на телевидение, выходили различные публикации. Большую часть жизни я прожила в Америке, но именно здесь я меньше всего чувствую себя как дома.

Почему вы так мало времени провели в Латвии и почему Америка играет такую важную роль в вашей жизни?

Во время войны я училась в Венской академии и консерватории, на отделении танца. Американцы тогда разбомбили дом, в подвале которого я находилась, однако меня вытащили из-под завалов, и я до сих пор жива. После этого мне пришлось бежать от русских, которые уже входили в Вену. Я спаслась на последнем поезде для беженцев, направлявшемся на Запад. Сначала я была в Баварии, а после окончания войны стала военной беженкой и жила в лагерях для беженцев, в том числе в Эслингене. Оттуда в 1948 году я уехала дальше — в Австралию, где затем прожила 16 лет. Первые два года мне пришлось работать помощницей медсестры, вынося судна и горшки пациентов. Нужно было подписать контракт — иначе меня бы вообще не приняли как беженку. Позже я вернулась к танцу, открыла собственную студию — сначала в Сиднее, затем в Мельбурне, где у меня были собственные получасовые телепередачи, а также несколько известных спектаклей.

Меня пригласили в тур «От побережья до побережья», в рамках которого я отправилась в Америку на корабле. Я протанцевала всю Канаду и США. Я планировала после тура вернуться обратно в Австралию, где у меня были студия, танцевальная группа и спектакли, но затем в Америке мне предложили работу на факультете. Я работала в Городском университете Нью-Йорка, также в Колумбийском университете, в педагогическом институте, позже — на танцевальном отделении Бостонской консерватории, в Беркли, в Калифорнийском университете… Уже проработав некоторое время в Америке, я поехала в столицу Индии, а в следующий раз меня там принимала и семья Ганди — так я с ними познакомилась. По сути, танцуя, я объездила все пять континентов, причём Соединённые Штаты стали пятым континентом. Единственное место, где я не побывала, — Южная Америка, потому что приглашения оттуда всегда приходили не вовремя: когда в Австралии зима, у них там лето.

Где именно вы сейчас живёте?

Уже 55 лет я живу в доме для художников на Манхэттене, где открыла и свою вторую студию. У меня там студийные апартаменты — однокомнатная квартира, которая за эти годы заполнилась моими костюмами и разными инструментами, ведь когда-то я также сочиняла музыку и занималась живописью. Сейчас в нашей галерее проходит выставка, посвящённая танцовщикам, которые там живут, в том числе и мне.

Как сейчас проходит ваш повседневный день?

В последнее время у меня были серьёзные проблемы с ногами, поэтому я не выходила из дома. Весну я не увидела — все цветы, которые обычно рассматривала, — и лето тоже прошло мимо: я жила в своей студии. А теперь, зимой, я оказалась в больнице. По сути, весь последний год прошёл без радости.

С кем вы сейчас поддерживаете контакт? Не одиноко ли вам?

Я совершенно одна. У меня есть только подруга Майя, тоже из Латвии, которая сейчас иногда приезжает ко мне в больницу. Она замечательный человек. До последнего времени я ведь каждую неделю вела занятия по танцу в центре для пожилых людей, который был открыт в доме для художников. Как раз за день до того, как я попала в приёмный покой, я ещё провела своё последнее занятие — я делала это на протяжении последних двух лет.

Какими мыслями вы хотели бы поделиться в свой день рождения?

Единственное, что я действительно должна сказать, — берегите своё здоровье. Потому что если его нет, то нет и ничего другого! То, чему я всегда учила своих студентов и всех остальных: будьте как дети — любопытные, постоянно узнающие что-то новое и радующиеся мелочам. Я и сама воспринимаю себя как ребёнка — это моя философия. Даже если сейчас в это самой довольно трудно поверить, потому что здесь каждый день приходится бороться с темнокожими уборщицами, которые неохотно хотят помогать. Быть зависимой от милости других людей — это очень тяжело, я также сталкиваюсь с депрессией. Сердечно передайте привет в Латвии всем моим танцовщикам, моим студентам, которых я обучала. Также ресторану Pētergailis, где ко мне относились с большой теплотой — на моё 100-летие они угостили меня бесплатным обедом. Я останавливалась у родственников и друзей и всегда с радостью ходила туда обедать. Старая Рига всегда была мне близка и дорога, поэтому каждый раз, когда была возможность, я жила именно там. Переезд в Латвию, когда я ещё могла это сделать, так и не состоялся. Здесь я чувствую себя одинокой, покинутой, мне очень не хватает моих учеников, Старой Риги и Латвии, и смириться с тем, что переезд не состоится, очень трудно.

Процесс восстановления идёт крайне медленно, поэтому я даже не могу представить, каким будет мой приближающийся 103-й год. Возможно, лучше всего было бы уйти на небеса — если только меня туда пустят. (Смеётся.)

Почему не удалось осуществить план возвращения в Латвию?

Я живу здесь на социальную помощь. Поскольку у меня нет полноценного social security (с англ. — социальное страхование), в которое в рабочие годы нужно делать достаточные взносы, при переезде моё пособие не было бы переведено в Латвию. Дело в том, что я недостаточно долго прожила в США — тогда, во время гастрольного тура, я впервые приехала сюда лишь в 1964 году. Я получаю только часть от обычной суммы социальной страховки и продуктовые талоны для выживания. По сути, здесь я живу как нищая.

Что вы считаете своим главным достижением в карьере? И что бы вы хотели сделать иначе, если бы была такая возможность?

Сейчас трудно ответить на этот вопрос просто. Жизнь такова, какова она есть. Если бы я раньше смогла вернуться в Латвию, я продолжала бы заниматься обучением танцу там, так же как делала это здесь. Продолжала бы ставить спектакли, возможно, время от времени появлялась бы на телевидении. Я не могу понять, допустила ли я в своей жизни какую-то ошибку или же моя жизнь просто должна была сложиться именно так. Если верить в судьбу, то нужно сказать, что всё происходит так, как было предначертано. А если в судьбу не верить и считать, что всё зависит только от самого человека, то, да — наверняка всё могло бы быть иначе.

Я, например, могла бы выйти замуж, но не сделала этого, потому что посвятила всю свою жизнь танцу — он всегда был для меня самым главным. Если бы я вышла замуж за какого-нибудь богача, я бы уже не была танцовщицей, а стала бы просто богатой дамой, которая разъезжает по лучшим мотелям. (Смеётся.)

Но тогда я не была бы той, кем являюсь. Я довольна тем, какая я есть. Существует выражение на санскрите, которое в переводе на латышский звучит примерно так: «Ты есть то, что ты есть». Это означает, что ты являешься самим собой, ты не можешь изменить себя и стать кем-то другим. И ещё это означает, что ты — не только физическое существо, но и духовное. Именно духовная часть и есть твоя истинная сущность.

И это ещё одна мысль, которую я хочу оставить своим дорогим людям в Латвии: человек — это духовное существо, которое временно обитает в физическом теле, затем выходит из него и возвращается в другом. Я ещё вернусь — прожив уже многие жизни ранее, я древняя душа, просто не знаю, когда и где окажусь. Нельзя знать — возможно, на другой планете, ведь сейчас в мире происходят ужасные вещи. Не исключено, что планету просто взорвут, и такой Земли больше не будет. Не дай Бог, чтобы нынешний президент США взорвал нашу планету — из-за него сейчас возможно всё. И, конечно, из-за России тоже. Эти двое вместе ещё натворят что-нибудь страшное на этой земле.

Я вернусь в иной форме, но с той же душой. В каждой жизни, в которую мы попадаем, мы учимся чему-то новому, а в следующей добавляем новые уроки, потому что одной жизни слишком мало, чтобы выучить всё необходимое. Когда больше не останется ничего нового для изучения, мы уже не вернёмся и останемся в мире душ, откуда, возможно, станем творческими духами, которые будут направлять тех, кто ещё остался здесь.

Чего вам больше всего не хватает из Латвии в повседневной жизни, находясь в США?

Больше всего мне не хватает латвийских людей, моих друзей, моего языка, природы Латвии — всего, что означает Латвию. Латвийской вселенной. Я всё же надеюсь, что мой фонд продолжит существовать как память обо мне. Когда меня не станет, я хотела бы, чтобы фонд помогал другим танцовщикам и художникам.