Блэкаут стал популярной практикой в России: куски зачеркивают в книгах, в кино и в песнях
О поэтической технике блэкаута (зачеркивания) в России теперь говорят исключительно в контексте цензурных ограничений. Даже независимые медиа используют блэкаут как дизайнерский прием, чтобы показать, как могли бы выглядеть их тексты с цензурой. Но изначально блэкаут — поэтический прием, причем использовали его как раз для художественного протеста и сопротивления. В России этот прием стал символом гламуризации цензуры — и, как считает часть комментаторов, в конечном итоге важным симптомом продолжающейся фашизации культуры. «Новая газета Европа» обратилась к исследовательнице поэзии Анастасии Кимовой и попросила рассказать подробнее об этом явлении.
Слово «блэкаут» в первую очередь обозначает критические отключения электроэнергии, вызванные повреждениями энергетической инфраструктуры (такие массовые блэкауты с 2022 года происходят в Украине в результате действий российской армии). Но есть и другой блэкаут — поэтический прием, когда из текста вычеркиваются слова и предложения, за счет чего создается совершенно новый текст. С апреля 2024 года все интересующиеся культурой люди заговорили о нем в связи с яркими примерами цензурирования издаваемых в России книг: первой ласточкой стала книга Роберто Карнеро «Пазолини. Умереть за идеи».
Благодаря блэкауту российские читатели теперь не могут прочитать о том, что Пазолини был геем. Дальше больше — с блэкаутом теперь выходит множество книг. Их продолжают покупать и даже собирать как артефакты эпохи. А художник Синий Карандаш создал книгу «Евгений Онегин. Блэкаут». Литературное сообщество в восторге. «На сегодняшний день это, пожалуй, самое острое и сильное литературно-художественное высказывание на тему цензуры», — пишет Карл Рамаль в «Новой газете». «Это и интеллектуальная игра, и готовый артефакт, и просто произведение искусства, над которым хочется думать», — вторит Максим Мамлыга в «Правилах жизни».
Когда блэкаут происходит в Украине, людям нужны генераторы и свечи. Когда блэкаут происходит в России, нужен оказывается десяток статей, рассказывающих, что такое блэкаут-поэзия, как она появилась и как связана с другими видами искусства.
Книгу «Евгений Онегин. Блэкаут» предваряют две вступительные статьи, где Андрей Черкасов и Лев Оборин объясняют, что такое блэкаут и цензура. А затем во вступительном слове Синий Карандаш рассказывает, как читать эту книгу. Но художественный жест, требующий двух пояснительных статей от экспертов и отдельного мануала от автора, перестает быть «сильным и острым» высказыванием и становится товаром, упакованным по всем правилам выставочного кураторства.
На Западе блэкаут давно прошел путь от андеграунда до поп-культуры, разделившись на две радикально разные ветви. С одной стороны, это мощнейшее оружие протеста. Поэты используют его для деконструкции имперских и колониальных архивов: например, Филип Метре в книге «Sand Opera» зачеркивает отчеты о пытках в Абу-Грейб, заставляя замолчанную правду проступать сквозь казенный лоск. С другой стороны, на Западе блэкаут стал доступным DIY-хобби (do it yourself — «сделай сам»). В любом книжном можно купить тетрадь «Make Blackout Poetry» — своего рода раскраску для взрослых.
Российская цензура умудрилась скрестить эти две ветви: она взяла визуальную форму протеста и наполнила ее содержанием DIY-раскраски. На Западе блэкаут используют, чтобы выставить насилие напоказ, в России — чтобы сохранить книжный бизнес.
Продолжение статьи читайте на сайте «Новая газета Европа».
