Начало

В ночь с 21 на 22 февраля 2014 года президент Украины Виктор Янукович бежал в Россию. На его страну никто не нападал. Против него на Евромайдане выступили сами украинцы, и бежал он от них. Через неделю в Ростове-на-Дону, где временно осел бывший украинский президент, он дал пресс-конференцию и заявил, что остается легитимным руководителем страны, а бежать вынужден был потому, что случился госпереворот и угрожал его жизни. Пройдет восемь лет и два дня — и другой президент Украины, когда его жизни будут угрожать не сограждане, а напавшая огромная соседняя страна, скажет западным лидерам в ответ на предложение бежать: «Мне нужно оружие, а не такси». Янукович в 2014-м оставил Украину в состоянии политического вакуума и полного раздрая. «Лежала окровавленная, без сознания, Украина, и из сумочки у неё торчал Крым», — так это описывал тогда Александр Невзоров.

Когда Янукович рассказывал российским журналистам, что он всё еще президент Украины, в Симферополе, столице Автономной Республики Крым в составе Украины, уже высадились из грузовиков вооруженные люди в камуфляже без опознавательных знаков. Они блокировали аэропорт, административные здания, в том числе правительство, и воинские части. Почему украинская армия, армия еще Януковича, не оказала никакого сопротивления — отдельный вопрос. Вооруженные люди захватили здание парламента, и закупоренные внутри крымские депутаты послушно вынесли решение об отставке правительства автономной республики и о том, что в Крыму на днях состоится референдум о статусе полуострова.

Потом станет ясно, что они даже не ждали, пока сбежит Янукович: на медали «За возвращение Крыма», которую стали вручать в РФ, выбита дата начала операции — 20 февраля.

Крым

Дату будущего референдума крымский «парламент» объявил 6 марта. Его назначили на 16 число, через 10 дней. А чего тянуть? Я полетела из Москвы в Симферополь, чтобы посмотреть, как украинцы в Крыму пойдут голосовать под дулами автоматов «зеленых человечков».

Но не было никаких автоматов. То есть «зеленые» в масках стояли с автоматами повсюду, рядом со своими БМП, припаркованными прямо на улицах, среди машин. Но крымчане, выходившие на улицы, их не боялись, они фотографировались с неопознаваемыми боевиками. Что думали те, кто боялся выйти под дула автоматов, неизвестно. А те, что прогуливались, с удовольствием рассказывали под диктофон: эти «вежливые люди» защитили весь Крым. От чего защитили? Объехав за неделю весь Южный берег, я так и не получила ответа на этот вопрос. Говорили о поездах с укронацистами, которые будто ехали прямо на Севастополь, о том, как притесняют в Крыму русский язык, заставляя детей учиться на ненавистном украинском. На весь полуостров было всего семь украинских школ, в остальных преподавали на русском.

День 16 марта был в Крыму праздничным. Я видела собак, покрашенных в цвета российского триколора. По обочинам дорог стояли люди с флагами Украины и пытались этот праздник жизни испортить, но их было так мало, что даже «вежливые» на своих танках к ним не приближались.

Крымчане, пришедшие голосовать с утра пораньше, ликовали так, будто уже откуда-то знали итоги референдума. Позже лидер крымских татар Мустафа Джамилев подсчитает, что явились на участки 34,2% жителей Крыма. Как так, если весь полуостров только и ждал воссоединения? Российские власти опровергнут эту наглую ложь и сообщат, что голосовать пришли все 123% крымчан, из них 97% высказались за «воссоединение».

Итоги были заранее понятны уже по вопросам в бюллетенях: вариант «остаться в составе Украины» даже не предлагался. Выбор был такой: Крым — сам по себе или в составе РФ? Вариант «сам по себе» крымчан устроить никак не мог. Точнее, говорили-то они, что Крым прекрасно сам себя прокормит хотя бы за счет туризма, но министр информации Крыма Дмитрий Полонский, назначенный уже российскими властями, признавал: туризм официально приносил полуострову всего 10% дохода. Ежегодно курорты на Южном берегу Крыма посещали 5–6 миллионов туристов — по 2–3 человека на каждого крымчанина. Сдача жилья была главным источником дохода для местных.

С мая по сентябрь они сдавали каждый свободный квадратный метр своего жилья. У кого не было лишних метров — шли в экскурсоводы. В общем, зарабатывали как «свободные художники». Владельцы гостиниц, ресторанов, санаториев и других предприятий Крыма нанимали на работу приезжих из «материковой» Украины и рассказывали: коренные крымчане физически не в состоянии прийти на работу к девяти и оставаться там восемь часов. Осенью 2013 года, делился со мной хозяин виноградника рядом с Массандрой, у него пропал урожай пино-гри, потому что не нашлось людей на уборку, курортный сезон закончился, и работать никто не хотел. С мая по сентябрь крымчане зарабатывали, с октября по апрель — жили на вырученное.

Так жили крымчане, но не Крым. В начале марта 2014 года чуть ли не на каждой улице там висели баннеры с портретами поп-звезд, призывавших: «Я декларирую тебе доход, Украина!» И в первом же магазинчике вы понимали, что кроме этих сознательных людей доход, видимо, не декларирует никто. Кассовые аппараты стояли только в крупных гипермаркетах, вроде «Ашана», и на автозаправках. За что голосовали крымчане на самом деле, если вынести за скобки страх перед нацистами в поезде и семь украинских школ?

За неделю до референдума по всему Симферополю были развешаны самодельные плакатики формата А4, распечатанные на струйном принтере. Они рассказывали о разнице в зарплатах бюджетников в Украине и в России, о том, что каждый врач и учитель в РФ имеет собственную квартиру, о бесплатной медицине и обеспеченной старости. Это вам не баннеры с триколором и «крымской весной», это ближе к сарафанному радио: простые, можно сказать, люди делятся друг с другом. Конечно, крымчане и так знали, как хорошо живется в России, но плакатики на заборах укрепляли это знание.

За пять дней до референдума на АЗС мне пообещали, что уже 17 марта бензин станет дешевле, потому что «придет Россия». В автосервисе рассказали, какие дороги в Крыму «Россия построит» буквально за пару дней. В субботу, 15 марта, провизор в аптеке поделилась подсчетами: послезавтра ее зарплата должна вырасти сразу в четыре раза. Крымчане не только подсчитывали, как заживут, когда «Россия даст денег», они эти деньги начали тратить: в салоне сотовой связи молодой человек покупал айфон последней модели, расплачивался кредиткой и приговаривал, что вернет деньги, как только ему «Россия повысит зарплату». Скоро им придется испытать жестокое разочарование: вместе с зарплатами вырастет коммуналка, кассовые аппараты придется ставить везде, а пляжи от них закроют заборами новые землевладельцы из Москвы и Тюмени. Но это уже другая история.

Референдум прошел гладко и празднично. ОБСЕ «выразила обеспокоенность», Госдепартамент США заявил об «озабоченности ситуацией», но в целом мировое сообщество проглотило это «воссоединение» почти так же, как шестью годами раньше — войну с Грузией. И меньше чем через месяц, 12 апреля 2014 года, вооруженный отряд российских боевиков под предводительством Игоря Стрелкова вошел уже в украинский Славянск. Так продолжилась война, которая началась 20 февраля 2014-го.

Донбасс

«Мы думали, что будет как Крыму», — говорил мне в 2017 году расстроенный дончанин. Место, где он жил, теперь называлось аббревиатурой ДНР, там больше не было нормальной банковской системы, еле-еле работала сотовая связь, о мобильном интернете стали и вовсе забывать, в аптеках пропали лекарства, за памперсами для детей приходилось ездить в Ростов-на-Дону, выстаивая часами в очереди на границе. В городе время от времени была слышна стрельба, потому что линия соприкосновения проходила в нескольких километрах.

Я не знаю, когда родился миф о том, что Донбасс будто бы всегда мечтал стать частью России. В 2012 году, когда в Донецке проходил чемпионат Европы по футболу, вряд ли мечтал. Город цвел, по утрам там мыли асфальт, туда приезжал с гастролями из Львова «Океан Эльзы», в книжных магазинах продавались учебники на русском языке, в День Победы глава областной администрации вручал ветеранам ключи от автомобилей. Луганск, город рабочий, если и мечтал с кем-то воссоединиться, то, скорее, с СССР. В 2013 году там рекламировали мороженое, которое на вкус «как раньше».

Осенью 2013-го, когда в Киеве начался Евромайдан, туда отправились и дончане. Не потому, что им сильно хотелось евроинтеграции, на этот счет мнения были разные. Но в Киеве начали бить студентов, вышедших за эту самую евроинтеграцию, и жители Донбасса поехали защищать детей.

А в феврале 2014-го, вскоре после бегства Януковича, когда Украина осталась в безвластии и растерянности, когда у нее «из сумочки торчал Крым», митинги протеста стали вспыхивать в областных центрах, ближайших к границе с Россией. Тогда, еще до аннексии Крыма, в Донецке и Луганске демонстранты требовали не присоединения к России, а «федерализации Украины» и «расширения полномочий регионов». В частности, доходы от угольной отрасли, твердили они, должны оставаться в шахтерском регионе, а не уходить в Киев.

Мало-мальски знакомые с жизнью Донбасса люди не могли не знать, что нет у их угольной отрасли никаких доходов, их шахты убыточны и живут за счет дотаций из Киева, а клан Януковичей проворачивает аферы с этими дотациями и с нелегальными шахтами — копанками. Но на митинги приезжали люди, говорившие на русском без примеси суржика, и над толпой поднимались российские триколоры. И все-таки даже те жители Донбасса, которых удалось увлечь идеями «федерализации», тогда не говорили о присоединении к России.

6 апреля в Луганске группа людей, каким-то образом добывшая автоматы, захватила здание СБУ и склад оружия. На удивление скоординированно в Донецке другая вооруженная группа захватила областную государственную администрацию (ОГА) — огромное 11-этажное здание. Внутри его быстро превратили в свалку с неработающими лифтами и канализацией и с выброшенными из кабинетов бумагами, снаружи обложили покрышками, колючей проволокой и другим мусором. Из трех плазменных панелей, стоявших когда-то в фойе ОГА, две просто исчезли, третью выставили на крыльцо. С экрана нон-стоп вещала «Россия-24», рассказывая жителям Донбасса о том, что происходит в Донбассе, как подступают к нему «Правый сектор» и прочие нацисты. Местный телецентр к этому времени был тоже захвачен, украинское телевещание прекратилось.

7 апреля люди, захватившие здание ОГА в Донецке, объявили о создании «ДНР» с «временным правительством» во главе и о предстоящем референдуме — по образцу крымского. На седьмом этаже бывшей ОГА открылась пресс-служба «правительства ДНР», и у нее откуда-то появились даже печати для «аккредитации» иностранных журналистов.

12 апреля боевики во главе со Стрелковым захватили в Славянске отдел полиции, завладели хранившимся там оружием, установили блокпосты. Но начиналось всё и там, как рассказывают местные жители, не в апреле, а гораздо раньше: 20 февраля (в тот же день, что значится на медали за Крым) местные коммунисты устроили первый митинг «в поддержку референдума». Какого референдума? Этого они и сами не могли объяснить, тогда еще и крымский объявлен не был. Потом прошла серия таких же митингов — и к 12 апреля, когда в Славянск вошли боевики Стрелкова, город уже был взбудоражен. Потом вооруженные группы завладели административными зданиями в Краматорске, Дружковке и Бахмуте.

На следующий день, 13 апреля, Украина объявила о начале антитеррористической операции против группировок, захвативших целые города на юго-востоке страны. После бегства Януковича прошло всего полтора месяца, Украина не успела собраться, обязанности президента исполнял глава Верховной Рады Александр Турчинов. На юго-восток направили спецназ МВД и войска Нацгвардии.

Потом аналитики станут говорить, что это было ошибкой, что Турчинов поддался на провокацию, что именно это превратило стычки с сепаратистами в начало войны и дало российским пропагандистам аргумент «бомбили Донбасс». Но сам Стрелков хвастался: «Спусковой крючок войны все-таки нажал я. Если бы наш отряд не перешел границу, в итоге всё бы кончилось как в Харькове, как в Одессе. Было бы несколько десятков убитых, обожженных, арестованных. И на этом бы кончилось».

Референдум

Референдумы в Донбассе были назначены на 11 мая. Луганск меньше фигурировал в новостях, он фактически шел след в след за Донбассом, где всё главное и происходило. Российское телевидение (а другого в «ДНР» и «ЛНР» уже не было) показывало гигантские толпы дончан, жаждущих проголосовать за федерализацию. И ведь не врало: к избирательным участкам в Донецке 11 мая действительно выстраивались очереди. Но объяснение у этих очередей было не идеологическое, а чисто арифметическое.

Серьезный просчет тогда совершил министр образования Украины Сергей Квит. Накануне референдума он объявил: директора, которые позволят открыть в своих школах участки для голосования, будут уволены. Ослушались примерно один из пяти директоров, и участки пришлось объединять. На каждый пришлось в пять раз больше избирателей. Дальше — продолжаем считать.

Как рассказывала глава одной из комиссий, большинство ее коллег, много лет участвовавших в организации выборов, работать отказались. На их места пришлось искать случайные замены, но и с ними комиссии уменьшились вдвое. Это уже не в пять, а в десять раз больше избирателей на человека. К тому же состояли эти комиссии из людей без опыта. Они и так работали медленно, но вдобавок у них не было элементарного инструментария. Урны они делали сами, вырезая дырки в картонных коробках, а для регистрации избирателей на ходу вручную линовали листочки А4 и вписывали туда фамилии пришедших.

Образовавшиеся очереди могли выдержать только очень мотивированные избиратели. И мотивированы они были до такой степени, что ходили от участка к участку. Списков у комиссий не было, проверять паспорта они не успевали, и голосовать мог в принципе кто угодно.

Зато итоги референдума эти комиссии провели с фантастической скоростью. Я помню, что успела добежать от участка до арендованной машины, открыла ноутбук, включила радио — и услышала, что всё уже подсчитано: в Донецке за «государственную самостоятельность республики» высказались 89% «голосовавших», в Луганске — 94%.

«Сложилась ситуация»

Еще раз: даже в этих «бюллетенях» на этих «референдумах» речь шла не о присоединении к России, а именно о «государственной самостоятельности». На митингах главари «республик» кричали, конечно, о договоренностях с самим Путиным и будущих ништяках в составе России — по примеру Крыма, но что-то, видимо, сломалось незадолго до 11 мая.

За 4 дня до «референдума», 7 мая, в Москву прилетел глава ОБСЕ и президент Швейцарии Дидье Буркхальтер. Они о чем-то поговорили с Путиным, и вдруг российский глава «резко изменил риторику», как писала российская пресса. Он обратился к Украине как настоящий миролюбец: «Нам нужно искать выход из той ситуации, которая сложилась на данный момент времени», — сказал Путин. Он говорил о кризисе, который «возник на Украине», — вроде как сам по себе возник, хоть и по вине «тех, кто организовал государственный переворот в Киеве». Эксперты заговорили о каких-то «данных финансовой разведки», которые будто бы президент Швейцарии преподнес Путину, чтобы тот согласился пойти на попятную. И действительно после встречи с Буркхальтером Путин обратился к лидерам «народных республик»: «Просим представителей юго-востока Украины, сторонников федерализации страны перенести намеченный на 11 мая текущего года референдум».

Представители не поняли Путина, референдум свой провели и ждали, когда Москва начнет их хвалить. На вечер 12 мая «сторонников федерализации» созвали на очередной, теперь уже праздничный, митинг перед колючей проволокой у здания ОГА. Объявлено было, что из Кремля придет поздравительная телеграмма, и ее зачитают перед народом ДНР.

Неизвестно, присылал ли Путин телеграмму в ДНР, потому что на митинге зачитали сообщение с сайта Кремля: в Москве «с уважением относятся к волеизъявлению населения Донецкой и Луганской областей», надеются, что «практическая реализация итогов референдумов пройдет цивилизованным путем», причем «через диалог между представителями Киева, Донецка и Луганска». О том, что в диалоге будет еще и Москва, там не было ни слова.

Западная пресса заговорила о деэскалации на юго-востоке Украины. Но война продолжалась. В конце мая украинские военные попробовали отбить аэропорт в Донецке. Потом им удалось вернуть контроль над Славянском и Краматорском. В июне Путин еще раз встретился с Буркхальтером — уже в Вене, и казалось, что после этого Россия точно начнет отползать. Но 17 июля 2014 года под Донецком «обезьяны с гранатами», получившие из России ЗРК «Бук», сбили пассажирский «Боинг» и убили 298 человек. Если и намечалась до этого какая-то деэскалация, то теперь о ней не могло быть речи.

Минск и война

К августу 2014-го ВСУ удалось вернуть под свой контроль часть территорий, занятых сепаратистами. Путин повторял, что российские военные не участвуют в боевых действиях в Украине, там воюют исключительно местные «шахтеры и трактористы», а если они в форме, так ее «можно купить в военторге». Но в августе 2014-го «Новая газета» нашла доказательства того, что в Донбассе воюют и погибают кадровые российские военные — десантники 76-й псковской дивизии. В то же время СБУ объявила о задержании под Донецком десятерых военнослужащих 98-й Свирской дивизии ВДВ, но Минобороны РФ объяснило, что десантники просто заблудились, гуляли возле границы — нечаянно прошли 20 километров по украинской территории.

Позже СБУ и прокуратура Украины заявят, что в августе 2014-го в боях за Иловайск участвовали 3,5 тысячи российских военных, 60 танков, 60 артиллерийских орудий и 320 боевых машин. Иловайск, где российские военные смогли взять в «котел» бойцов ВСУ, стал одним из самых драматичных эпизодов этого этапа войны. Именно потому, что тогда с российской стороны воевали уже не шахтеры из военторга, а армия. В сентябре 2014 года стороны при посредничества ОБСЕ подписали первый Минский протокол — соглашение по имплементации мирного плана.

Слово «стороны» здесь приходится использовать потому, что другого не подобрать: это не были Украина и Россия, потому что документ не подписывали ни Владимир Путин, ни избранный к тому моменту президент Украины Петр Порошенко.

Под ним подписались: Михаил Зурабов — посол РФ в Украине, отправленный туда с поста главы Минздрава, Леонид Кучма — бывший президент Украины, некто Игорь Плотницкий и Александр Захарченко, представлявшиеся как главы несуществующих «ДНР» и «ЛНР». В 2015 году, после «дебальцевского котла», был подписан второй протокол — Минск-2. Документ согласовали главы Украины, России, Германии и Франции — «нормандская четверка».

Минские протоколы обе стороны называли неисполнимыми и по большей части на практике не исполняли. Но документы предусматривали отвод войск и тяжелой техники, и это было сделано. Боевые действия еще продолжались, но началась реальная деэскалация. Понять это можно хотя бы по тому, как менялось число убитых среди мирных граждан.

По данным мониторинговой миссии ООН, с апреля по декабрь 2014 года на юго-востоке Украины погибло 2084 гражданских, из них 85–90% — в Донецкой области. В феврале 2015-го был подписан Минск-2, и общее число жертв за год — 954. В 2016 и 2017 годах погибли 112 и 117 человек, соответственно. С 2018-го счет шел уже на десятки. Массовых боев практически не было, происходили в основном перестрелки на линии соприкосновения, гражданские могли попасть под случайную пулю, но чаще всего погибали, наткнувшись на мину или на неразорвавшийся снаряд. В 2021 году миссия ООН зафиксировала 25 погибших гражданских.

А 24 февраля 2022-го Россия решила, что недостаточно хорошо защищает Донбасс, который ВСУ беспрестанно бомбят восемь лет. За 2022 год в Украине, по данным ООН, погибли 8384 гражданских.

Как Армандс Симсонс избавляется от вещей, которые ему больше не нужны?