Благословленный птичкой

С 1999 года, когда к власти в Венесуэле пришел Уго Чавес, так называемая Боливарианская революция — процесс кардинального переустройства государственной, экономической и общественной системы страны — пережила бессчетное количество кризисов. Самый серьезный из них наступил в марте 2013 года, когда Чавес скончался от рака. Впрочем, он заранее выбрал преемника, призвав сограждан поддержать того в случае необходимости. И сограждане к этому призыву прислушались.

Правда, вопрос о том, получил ли в 2013 году Николас Мадуро, в то время вице-президент страны, большинство голосов, остается дискуссионным до сих пор. Этим дискуссиям способствует минимальный разрыв в итоговом протоколе: по официальным данным, Мадуро опередил тогдашнего лидера оппозиции Энрике Каприлеса всего на 1,49%. И многие венесуэльцы были склонны верить Каприлесу, который еще в ходе предвыборной кампании объявил: чависты разработали конфиденциальный «план Сталина» — программу по массовой фальсификации результатов с целью удержания власти в своих руках. Железобетонных подтверждений этому так и не появилось, но сторонникам Каприлеса они и не были нужны.

Уже в то время явственно ощущалось существование «двух Венесуэл», которые не слышали и не понимали друг друга. Об этом свидетельствовали разговоры на многотысячных предвыборных митингах, которые в 2013 году посетил нынешний корреспондент «Новой газеты Европа».

Сторонники Каприлеса говорили о серьезных социально-экономических проблемах, а также об усталости от «социализма XXI века» (это еще одна концепция Чавеса, провозгласившего целью строительство социалистической системы с учетом всех ошибок, совершенных Москвой и ее идеологическими союзниками в XX веке). Участники митингов за Мадуро повторяли за своими лидерами тезисы об американском империализме и о том, как много для простых граждан делает нынешнее социально ориентированное государство. Впрочем, вторая категория была не столь монолитна, как первая. На акциях в поддержку Мадуро не раз встречались люди, признававшиеся, что пришли по зову не сердец, а начальников.

На церемонии инаугурации Николас Мадуро первым делом дал понять, что будет следовать по пути своего наставника (тем более что тот, по словам нового лидера, периодически являлся ему в виде маленькой птички, благословляя на борьбу за боливарианские ценности). Главной целью Мадуро, вслед за своим предшественником, обозначил полное искоренение бедности и нищеты в Венесуэле. Преемственность ожидалась и во внешней политике.

Нефтяное проклятие

Между тем быстро стало ясно, что новому президенту будет сложнее, чем прежнему. В 2014 году нефтяные цены на мировом рынке обрушились. Соответственно, снизились и поступления от нефти, которые составляли 95% всех экспортных доходов Венесуэлы. А следовательно, начала шататься вся конструкция с масштабными программами социальной поддержки бедных слоев населения, на которой базировалась популярность чавистов.

Страна вошла в затяжной кризис, из которого не могла выйти много лет. ВВП стал сокращаться: по данным МВФ, в 2013 году он вырос на 1,3%, но уже в 2014-м упал на 3,9%; а, например, в 2017-м — на все 12%. Возникла гиперинфляция — ежегодный рост цен на сотни процентов. Уровень бедности увеличился в 2014–2016 годах с 48,4% до 82%. Резко усилился дефицит товаров первой необходимости: базовых продуктов питания, медикаментов.

Николас Мадуро пытался бороться с этим так, как умел. Клеймя предпринимателей «буржуазными паразитами» и «кровопийцами», он занялся жестким регулированием: заставил магазины понизить цены на 60–90%, начал вводить войска на территории фабрик (чтобы контролировать производство и распространение продукции), установил жесткий контроль над обменом валюты. В ноябре 2013 года, после дебатов в тогда еще вполне демократически избранном парламенте, Мадуро смог добиться для себя особых полномочий: единоличные президентские указы были приравнены к законам. При этом четкого видения сценария выхода из кризиса у него, по всей видимости, не было: речь шла о реактивных попытках потушить разгоравшиеся пожары — отправить военных на один завод, национализировать другой и так далее.

Власти до последнего момента пытались не трогать социальные программы чавистского периода (проекты поддержки населения в сферах здравоохранения, образования, продовольствия, жилья и так далее). Но постепенно из‑за нехватки ресурсов и кадров они начали деградировать: уменьшались масштабы, ухудшалось качество. На этом фоне начался невиданный разгул преступности: в 2014 году страна заняла второе место по числу убийств на душу населения (82 случая на 100 тысяч жителей), уступая только Гондурасу.

Следствие всего этого — массовые протесты 2014 года. За год в ожесточенных столкновениях с силовиками погибли 43 человека. Тогда еще казалось, что режим может не выдержать давления. Однако вместо политических уступок Мадуро выбрал иную стратегию — консолидацию власти и постепенный демонтаж системы сдержек и противовесов.

Вперед — к авторитаризму

Важный этап перехода Венесуэлы к авторитарной системе управления начался после парламентских выборов 2015 года. В ходе голосования оппозиция получила большинство в Национальной ассамблее, что само по себе многое говорило о системе тех лет. Это был явный демократический успех противников Мадуро. Однако исполнительная власть отказалась мириться с потерей контроля над парламентом. Верховный суд шаг за шагом лишал ассамблею полномочий, а затем власть перешла к новой структуре — Конституционной ассамблее, созданной в обход оппозиции и быстро взявшей на себя функции парламента. С этого момента Венесуэла окончательно вышла за рамки гибридного режима и вступила в фазу авторитарного правления.

Экономика тем временем продолжала разрушаться, а социальная политика перестала быть инструментом перераспределения благ и стала механизмом контроля. Теперь доступ к продовольственным наборам и субсидиям во многом оказался связан с тем, насколько лоялен режиму тот или иной человек. Политическая дисциплина для многих стала залогом выживаемости в условиях жесточайшего экономического кризиса.

Пространство для независимых СМИ и гражданского общества стремительно сокращалось. А параллельно усиливался силовой компонент: массовые протесты, продолжавшиеся волнами на протяжении многих лет, подавлялись всё жестче. Военные и прочие силовики стали ключевой опорой режима Мадуро. Они всё глубже интегрировались в сферу гражданского управления, получая контроль над министерствами и стратегическими секторами экономики.

Одним из самых наглядных итогов этих процессов стала массовая эмиграция. По данным на конец 2025 года, только в странах Латинской Америки и Карибского бассейна находилось 6,9 млн беженцев и мигрантов из Венесуэлы. Всего же их число в разных странах мира оценивается не менее чем в 7,9 млн человек. На первом этапе эмигрировали в основном представители среднего класса и выше. Но постепенно уезжать в поисках лучшей жизни стали и менее обеспеченные слои населения — те, кого изначально было принято считать основой режима Мадуро. Массовая эмиграция оказалась на руку чавистам: она позволила снизить градус напряжения внутри страны и еще легче выигрывать дальнейшие выборы. Впрочем, с каждым разом это слово — выборы — можно было закавычивать со всё большим на то основанием.

Двоевластие чавизму не помеха

Показательным стал 2018-й — год очередных президентских выборов, прошедших на фоне совсем уж тяжелых экономических проблем. Даже по официальным оценкам Центробанка Венесуэлы, гиперинфляция тогда достигала 130 060%. Западные СМИ в тот год делали репортажи из «страны, где цены вырастают, пока ты стоишь в очереди».

Вернувшись в Каракас, корреспондент «Новой-Европа» заметил существенную разницу в настроениях по сравнению с тем, что было перед выборами-2013. Ключевое слово — апатия. К тому моменту оставшимся в стране оппозиционно настроенным венесуэльцам стала понятна давняя истина: «Не важно, как проголосуют, важно, как подсчитают».

Подавляющее большинство оппозиционных структур решили те выборы проигнорировать и обрушились с критикой на экс-губернатора штата Лара Энри Фалькона, который всё-таки решил поучаствовать в гонке. Свое решение оппозиционер, которого таковым, впрочем, другие противники режима Мадуро не считали, пояснял тем, что смена власти не произошла ни разу по итогам бойкота, а вот на выборах иногда бывали сенсации, которых никто не ждал (например, как в случаях со Слободаном Милошевичем и Аугусто Пиночетом). Но чуда не произошло: Мадуро, по официальным данным, набрал 67,84%, а Энри Фалькон — 20,9%.

Однако после этого свое слово сказала более радикальная часть оппозиции. 23 января 2019 года глава Национальной ассамблеи (изначального, не чавистского парламента) Хуан Гуайдо провозгласил себя временным президентом страны. Таковым его тотчас же признала администрация Дональда Трампа, а затем — власти еще полусотни государств. Оппозиция начала создавать параллельные органы власти, назначать своих послов в разных странах и представителей в различных организациях.

Но внешняя легитимация Гуайдо и его соратников так и не трансформировалась в реальные рычаги власти. Армия сохранила лояльность режиму, который продолжал контролировать все институты. Проект альтернативной власти постепенно выдохся и был свернут, оставив после себя разочарование и ощущение стратегического тупика. В декабре 2022 года альтернативное правительство Гуайдо было распущено по решению самих оппозиционеров. Режим Мадуро вновь устоял.

Немного позитива

Постепенно, к середине 2020-х, проблемы в Венесуэле стали терять прежнюю остроту, что также играло на руку режиму Мадуро. Например, произошло снижение уровня насилия: с 82 случаев убийств на 100 тыс. жителей в 2014 году — до 26,2 в 2024-м. Аналитики специализированного портала Insight Crime связывали это не с некими сверхэффективными действиями силовиков, а с другими двумя факторами: «Во-первых, по мере того как криминальные экономики в Венесуэле истощались, многие преступные группировки покидали страну, “увозя” насилие с собой. Во-вторых, несколько группировок, аффилированных с режимом Мадуро, теперь доминируют на своих территориях, и им больше не требуется применять насилие для поддержания контроля и сдерживания конкурентов». Так или иначе, на улицах венесуэльских городов стало спокойнее.

Что же касается экономики, то в 2022 году она, как утверждал Мадуро, выросла на 15%, а в 2023-м — на 5%. Независимые исследования также свидетельствовали об улучшении ситуации. Год за годом власти засекречивали всё новые объемы статистических данных. И на этом фоне едва ли не единственным источником информации, позволяющим сделать выводы о реальной ситуации и настроениях в стране, стало ежегодное «Национальное анкетирование условий жизни» (ENCOVI), которое с 2014 года проводилось Католическим университетом имени Андреса Бельо (UCAB). Последний на текущий момент доклад вышел в апреле 2025 года. В нем содержится анализ ответов венесуэльцев, собранных летом 2024-го. Авторы исследования пришли к выводу: в результате валютной стабильности, замедления инфляции и экономического роста ситуация пусть и немного, но улучшилась.

Летом 2024-го семь из десяти домохозяйств (73,2%) находились в состоянии бедности по доходам (недостаточность средств для удовлетворения базовых потребностей), что на 9,6% меньше, чем годом ранее. Доля домохозяйств в крайней бедности (доходы не покрывают даже питание) сократилась на 14% — с 50,5% до 36,5%. В абсолютных цифрах в этом положении находились 3,4 млн домохозяйств, что на 600 тысяч меньше, чем в 2023 году. Но в том, что касается так называемой многомерной бедности (учитывающей не только доходы, но и доступ к услугам, образованию, жилью, занятости), изменения были незначительными: более половины домохозяйств (56,5%) продолжали находиться в этой категории — лишь на 2,4% меньше, чем годом ранее.

Впрочем, все эти показатели далеки от уровня 2014 года, когда проводилось первое исследование ENCOVI. Тогда бедность затрагивала менее половины населения (48,4%), крайняя бедность — 23,6%, а многомерная бедность — 39,3%.

Новые выборы по старому сценарию

Конечно, учитывая эффект низкой базы, позитивные изменения в экономике и социальной сфере были слишком малы для того, чтобы заявить: кризисы преодолены. Тем более что радовали далеко не все показатели. Взять хотя бы тот факт, что в 2025 году венесуэльский боливар обесценился на 82,7% по отношению к доллару США.

А еще показателен индекс кофе с молоком, который агентство Bloomberg ведет с 2016 года. За 2025 год чашка кофе в отслеживаемой пекарне в восточном Каракасе подорожала с 130,1 до 894,4 боливара. То есть инфляция, по крайней мере на этот крайне популярный в Венесуэле товар, составила 587%. Для сравнения, в январе 2022 года эта же чашка стоила всего 8,7 боливара.

Важно и то, что уровень социальной уязвимости населения не изменился. Речь идет об оценке восьми измерений качества жизни: доходов, образования, здоровья и питания, занятости, социальной защиты, жилья, услуг и структуры домохозяйства. По данным исследования ENCOVI, не менее чем для 50% домохозяйств в 2024 году были актуальны как минимум две уязвимости. «Доход, который в предыдущие годы был главным источником уязвимости, уступил место проблемам доступа к услугам и их качества, здравоохранения и образования — то есть компонентам, связанным с социальной политикой», — отмечалось в отчете автором доклада.

Так или иначе, некоторых показателей оказалось достаточно для того, чтобы правящий режим вновь заговорил о росте, успехах и жизнеспособности Боливарианской революции. В частности, эта тема затрагивалась во время очередной президентской кампании, завершившейся выборами в июле 2024 года. К тому моменту неформальный лидер оппозиции в стране вновь сменился: эту роль, по общему мнению, стала играть Мария Корина Мачадо — будущая нобелевская лауреатка. Но до участия в выборах ее не допустили, и оппозицию представлял ее соратник, экс-дипломат Эдмундо Гонсалес.

После дня голосования события развивались по уже обкатанному сценарию. Официальная победа Мадуро (по данным властей, 51,95% против 43,18%). Несогласие оппозиционеров с результатами (они заявляли о 67,08% у Гонсалеса и 30,46% у Мадуро). Непризнание результатов целым рядом западных стран, включая США. Многотысячные акции протеста в Каракасе и других крупных городах. Столкновения с силами правопорядка и задержания участников протестов. И в итоге — никакой серьезной угрозы для режима Мадуро. Стало окончательно ясно, что такими методами его не победить. Понимали это в числе прочих и соратники Дональда Трампа, вернувшегося в Белый дом по итогам выборов ноября 2024 года.

Угрозы мнимые и реальные

Сложно подсчитать, сколько раз за годы у власти Николас Мадуро рассказывал о раскрытии заговоров против себя. В этом он шел по стопам Уго Чавеса, который также любил рассуждать об угрозе американского военного вторжения. Такие громкие заявления всегда были необходимы режиму для сплочения венесуэльцев перед лицом «внешней угрозы». Впрочем, не все они были блефом. К примеру, еще в первой администрации Трампа публично не исключали возможность использования Соединенными Штатами военной силы «для восстановления демократии» в Венесуэле. Об этом говорил в 2019 году, называя Мадуро «худшим вариантом тирана», тогдашний госсекретарь США Майк Помпео. Риторика о «руке Вашингтона» постоянно звучала во время внутренних кризисов в Венесуэле.

Например, в июне 2017 года, когда мятежный офицер Оскар Перес вместе с сообщниками угнал полицейский вертолет и с него обстрелял гранатами здания МВД и Верховного суда. Через полгода тот же офицер вместе с сообщниками организовал налет на армейскую казарму в штате Миранда, на некоторое время захватив этот военный объект. В январе 2018-го мятежника выследили и убили.

Еще один громкий эпизод произошел в апреле 2019 года, когда Хуан Гуайдо выступил на столичной базе ВВС La Carlota в окружении нескольких офицеров, потребовав положить конец «узурпации власти». Но яркий жест ни к чему не привел: в тот момент военные в массе своей не были готовы пойти против режима чавистов.

Провалилась и попытка вторжения в Венесуэлу, организованная в 2020 году отставным американским военным Джорданом Гудро. Согласно его плану, 300 вооруженных бойцов должны были проникнуть на территорию Венесуэлы с севера и затем атаковать военные базы. Затем, как планировалось, должно было начаться народное восстание, которое и привело бы к падению режима. Но спецназ Венесуэлы предотвратил вторжение, восемь нападавших были убиты, десять — задержаны. По словам Мадуро, хотя операцию осуществляла частная компания SilverCorp Джордана Гудро, готовило ее Управление по борьбе с наркотиками США. Позднее адвокаты Гудро утверждали, что операция была санкционирована и одобрена исполнительной властью США, в частности вице-президентом в первой администрации Трампа Майком Пенсом. Но в Вашингтоне причастность к этому провалившемуся плану никто никогда не признавал.

А вот с началом второго срока Трамп стал действовать более решительно и откровенно. В августе 2025 года американская администрация приступила к наращиванию военного присутствия в подконтрольном Южному командованию ВВС США регионе Карибского бассейна, официально — ради борьбы с наркотрафиком. Но сразу же в американских СМИ появились многочисленные утечки о том, что речь может идти о подготовке к операции по свержению Мадуро.

4 ноября The New York Times сообщила: Белый дом рассматривает три варианта действий в отношении Венесуэлы. Первый — это нанесение авиаударов по военным объектам страны, чтобы ослабить поддержку Мадуро со стороны военных. Второй — отправка элитного спецподразделения для захвата или убийства Мадуро. Администрация Трампа могла бы в таком случае делать упор на тезисе о том, что прежде всего — по версии Вашингтона — он не лидер иностранной державы, а глава наркокартеля Cartel de Los Soles. Третья возможность — это отправка контртеррористических сил США для захвата аэродромов и по крайней мере части нефтяных месторождений и инфраструктуры Венесуэлы. В итоге, как стало известно 3 января 2026 года, были выбраны варианты 1 и 2.

Судьба человека и страны

Теперь Николаса Мадуро, против которого выдвинуты обвинения в сговоре с целью наркотерроризма, ввоза кокаина, хранении оружия и взрывных устройств, будет ждать судебное разбирательство. Суды США руководствуются вызывающей немало споров доктриной Кер — Фрисби, согласно которой не имеет значения, каким образом подозреваемый оказался перед правосудием. Разбирательство может идти даже в том случае, если оно стало результатом незаконного вооруженного вмешательства или похищения, при условии что подозреваемый не подвергался пыткам. В перспективе Николасу Мадуро, которого вместе с супругой Силией Флорес уже доставили в Нью-Йорк, может грозить вплоть до четырех пожизненных сроков.

Эксперты по региону сравнивают его положение с положением экс-диктатора Панамы в 1983–1989 годах Мануэлем Норьегой. Ровно 36 лет назад, 4 января 1990 года, он сдался американским воинским подразделениям, вторгшимся в Панаму с целями, как заявлялось, обеспечения безопасности американцев, защиты демократии, борьбы с контрабандой наркотиков и поддержания обусловленного договором статуса Панамского канала. Через два года суд Майами приговорил Норьегу к 40 годам тюрьмы. Но полностью этот срок он не отсидел: в 2010 году экс-диктатора экстрадировали во Францию, а оттуда — в Панаму, где он скончался в 2017 году.

А вот по вопросу о том, что будет с Венесуэлой, сейчас куда больше неопределенности. Выступая 3 января на пресс-конференции, Дональд Трамп заявил: США намерены управлять республикой до тех пор, пока там не будет обеспечен «безопасный, надлежащий и разумный переходный период». По словам президента США, этим будет заниматься группа американских политиков, в том числе представители Белого дома. Процесс формирования команды уже начался.

При этом, к удивлению многих, Дональд Трамп дал понять, что Марии Корине Мачадо в новой конфигурации власти мало что светит: «Мачадо не пользуется поддержкой и уважением в стране. Хорошая женщина, но ее не уважают». Сама она при этом заверила, что пост президента Венесуэлы должен немедленно перейти к ее соратнику Эдмундо Гонсалесу — истинному победителю выборов-2024. Но о нем Трамп в своей речи вообще не вспоминал.

Зато неожиданно мягко он высказался о втором человеке в иерархии чавистов — вице-президенте Делси Родригес, которая уже принесла присягу в качестве и. о. главы государства. Она, по словам Трампа, готова сотрудничать с Вашингтоном, «чтобы сделать Венесуэлу снова великой». К такому выводу главе Белого дома позволил прийти телефонный разговор Родригес и госсекретаря Марко Рубио.

Чуть позже Трамп уточнил в интервью The New York Post: США не будут размещать войска в Венесуэле, если Делси Родригес будет делать то, чего хочет Вашингтон. Правда, сама она в тот же день безапелляционно заявила: «Мы никогда не вернемся в состояние колонии — ни старых империй, ни новых империй, ни империй, находящихся в упадке». Таким образом, очевидно: при любом сценарии Венесуэла теперь уже не будет прежней. Много лет выстраивавшаяся Мадуро персоналистская автократия, работавшая исключительно на самосохранение элит, рухнула меньше чем за 30 минут — столько продлилась американская операция. Но какой именно будет Венесуэла — большой вопрос. Как отметили в оперативном анализе эксперты Chatham House, «многое будет зависеть от того, насколько далеко президент Трамп готов пойти в продолжении этой операции». Они дали понять, что пока нельзя исключать даже такой вариант, как простая «смена фигур внутри системы “мадуризма”».

Мешки с трупами в морге и охапки цветов на кладбище: драматическая картина в Даугавпилсе