Наряду с 22 июня — Днем победы, когда вспоминали события 1919 года, когда Северолатвийская бригада и эстонская армия одержали победу над частями ландесвера и Железной дивизии в Цесисских боях, сорвав агрессивные планы немецкого генерала Рюдигера фон дер Гольца в Балтии, из календаря исчез и день созыва Учредительного собрания — 1 мая. Парадоксально, что обе эти даты тесно связаны и с успешной политической деятельностью Карлиса Улманиса.

Победа в Цесисских боях восстановила полноценную деятельность Временного правительства Латвии под руководством Карлиса Улманиса, а одним из основателей Учредительного собрания и латвийской независимости был именно он. В первом случае Улманису, по-видимому, не нравилось, что победа была во многом достигнута благодаря эстонцам, и потому не считалась «чисто латышской», а день 1 мая был связан не только с неприемлемым для него «конституционным строем», но и с красными флагами социал-демократов.

Вместе с Альбертом Квиесисом уходит и 1 мая

С 1935 года празднование 1 мая в Латвии было «перенесено» на несколько недель вперед — на 15 мая, когда всему народу следовало отмечать годовщину переворота Улманиса, то есть День восстановления государства. Если до 1935 года в крупных латвийских газетах писали о праздновании 1 мая, то в 1935 году на первых страницах уже публиковались материалы о том, как все латыши с воодушевлением готовятся к 15 мая. Дата 1 мая как праздничный день осталась лишь незаметной строкой в календарях.

Полностью об этом дне как о дне созыва Сатверсме забыли в 1936 году, когда истекли полномочия президента Альберта Квиесиса, и его обязанности единолично принял на себя премьер-министр Карлис Улманис, предварительно значительно расширив свои полномочия законами. Срок полномочий Квиесиса закончился 11 апреля 1935 года, и таким образом за три недели до 1 мая исчез и последний «остаток Сатверсме».

Хотя Улманис особо не репрессировал своего предшественника и соратника по партии (Латвийский крестьянский союз), некоторая неприязнь к нему все же была. После президентства Квиесис стал директором Слокской целлюлозной фабрики, но по специальному распоряжению Улманиса в 1937 году была создана комиссия для проверки предприятия, которая установила, что «в санитарном отношении на фабрике царят невыносимые условия». Например, «помещения для мытья неудовлетворительны, душей нет, в рабочих помещениях отсутствует питьевая вода, также много недостатков в плане чистоты. В вопросе оплаты труда администрация не выполняла указания органов охраны труда».

«Никогда этот день не приносил радости латышским сердцам»

До 1934 года накануне 1 мая вручалась и высшая государственная награда — орден Трех Звезд, приуроченный к годовщине созыва Учредительного собрания. После 1935 года традиция публикации списков награжденных сохранилась, но теперь она была приурочена к «дню народного единства» — 15 мая.

Уже в мае 1935 года, когда 1 мая еще формально оставался официальным праздником, была развернута масштабная пропагандистская кампания, чтобы объяснить «заблуждающемуся» народу, насколько вреден этот день. Например, в журнале «Aizsargs» один из заметных пропагандистов того времени Артурс Кродерс писал: «1 мая как государственный праздник постоянно соперничал с 1 мая как праздником пролетариата, организуемым интернациональной социал-демократией, с лозунгами социальной революции и диктатуры одного класса. Насколько удручающим и печальным ежегодно было зрелище на Площади Единства, когда сразу после военного парада следовали ряды красных флагов с призывами ненависти и разрушения, с лозунгами подрыва народной силы. Никогда этот день не приносил радости латышским сердцам, а лишь тревогу и заботу о судьбе народа и государства».

Карлис Улманис в своих речах подчеркивал, что 1 мая традиционно связан с левыми политическими идеями, и его празднование могло бы означать поддержку социалистической идеологии, не соответствующей ценностям государства.

В дальнейшем в различных изданиях появилась целая волна публикаций о том, насколько плоха Сатверсме. Так, в ноябре 1935 года журнал Latvijas Lopkopis un Piensaimnieks писал:

«Жизнь показала, что разработанная и принятая Сатверсме не была удачной. С каждой следующей Сеймой становилось очевидно, что органы власти не способны выполнять свои задачи из-за чрезмерно широких полномочий парламента. Работу Сейма затрудняло чрезмерно большое количество политических партий — 23. Каждая партия стремилась удовлетворить интересы своих избирателей, ставя интересы государства на последнее место или вовсе их игнорируя. Были и такие партии, чьи интересы были откровенно враждебны идее независимого государства».

Безработный принц Гарри распродает свое личное имущество