Сорок лет назад, 17 мая 1985 года, Центральный комитет компартии принял решение с красноречивым названием — «О мерах по преодолению пьянства и алкоголизма». Началась сумбурная и, как вскоре выяснилось, довольно бессмысленная борьба с пьянством, завершившаяся победой пьющих и распадом Советского Союза. Однако это была не первая попытка ограничить потребление алкоголя в Латвии.

Первая попытка борьбы с пьянством была предпринята еще в царские времена — Николай II в 1914 году издал сухой закон, запрещавший торговлю алкоголем. Причин для такого шага было несколько — и то, что народ действительно пил чрезмерно много, против чего начали выступать духовенство и интеллигенция, и начало Первой мировой войны с мобилизацией, которую разумнее было проводить с трезвой головой. В памяти еще был свеж пример начала русско-японской войны 1905 года, когда мобилизованные резервисты по пути к призывным пунктам и на фронт устраивали массовые пьяные погромы. Подобного царь на этот раз хотел избежать. Не удалось, поскольку резервисты просто разграбили закрытые склады с алкоголем и вновь устроили беспорядки, местами даже на несколько дней забаррикадировавшись в помещениях для хранения напитков. Министры советовали царю не спешить с введением сухого закона, поскольку торговля алкоголем составляла значительную часть доходов государственного бюджета, однако Николай остался при своем — и в итоге потерял и трон, и жизнь. После этого в России и большевики до середины 1920-х годов сохраняли сухой закон, однако к Латвии это уже почти не относилось. У нас было свое государство и свои проблемы, которые, по крайней мере в вопросе алкоголя, мало чем отличались от проблем царской России.

Алкоголь — зло и позор

Можно было бы подумать, что, получив собственное государство, латыши отбросят привычку к пьянству, однако в действительности этого не произошло. Это понятно – во время войны и хаоса, как мы бы сказали сейчас, давал о себе знать посттравматический стресс, и многие привыкли поднимать рюмку чаще, чем следовало. Поэтому уже в 1920 году Учредительное собрание всерьез обсуждало, не стоит ли в свободной Латвии продолжить порядок, введенный «царем-батюшкой», и сохранить сухой закон. Однако большинство депутатов сделало выводы из печального опыта царской России — запрет на продажу качественного алкоголя привел к тому, что граждане пили одеколон, политуру и все прочее, где содержался спирт, при этом государственный бюджет ничего от этого не получал. Поэтому Латвия в итоге легализовала производство и торговлю алкоголем, но одновременно установила довольно строгие денежные штрафы за нахождение в общественном месте в состоянии опьянения и за нарушения правил торговли алкогольными напитками. Если сегодня нарушителям правил дорожного движения кажется ужасным двукратное или трехкратное повышение штрафов, то наши прадеды пережили куда более резкое повышение, поскольку первоначально штраф за нахождение в публичном месте в пьяном виде составлял всего десять рублей, а после принятия нового закона в 1920 году его увеличили до 10 000 рублей. В тысячу раз! Правда, следует учитывать и фактор инфляции.

Историк Инета Липша в исследовании о борьбе с алкоголизмом в межвоенной Латвии подчеркивает еще одну интересную особенность — закон 1920 года позволял самоуправлениям решать, будет ли на их территории доступен алкоголь. То есть отдельные города могли постановить, что у них никакой торговли не будет. Несколько городов, например Цесис, Талси, Кулдига и Вентспилс, действительно приняли такие решения, однако радость была недолгой, поскольку решения самоуправлений вступили в противоречие с разрешениями государственных учреждений на открытие трактиров в этих городах. В споре между самоуправлениями и государством в итоге чаще побеждало государство, однако в конце 1920-х годов в Латвии было довольно много «сухих» волостей. В городах же торговля алкоголем не прекращалась.

Как и сегодня, тогда долго и широко обсуждали, с какого и до какого времени разрешено продавать алкоголь. Сначала было установлено, что магазины напитков могут работать до восьми вечера, а трактиры — до десяти. Позже появилось разделение трактиров на первую и вторую категорию; первые должны были закрываться в десять вечера, вторые могли работать до двух ночи. Дискуссии о времени работы трактиров были горячими, поскольку каждая сторона отстаивала свою правоту. Рижские трактирщики считали, что закрывать рестораны в десять вечера неразумно, поскольку именно в это время люди возвращаются из театров, к тому же и иностранные туристы привыкли к более длительной ночной жизни. Приводился и аргумент в пользу открытия трактиров уже в семь утра, а не в девять, как предлагали законодатели. Почему бы людям за завтраком не выпить кружку пива или рюмку крепкого?

В конце 1924 года, аккурат к Рождеству, наконец был принят Закон о борьбе с пьянством, в котором прямо было провозглашено, что «алкоголь есть зло, употребление алкоголя нехорошо, это стыд и позор». Закон предусматривал, что в трактирах алкоголь можно продавать с 9 до 22 часов, по субботам — только до полудня, а по воскресеньям и праздничным дням трактиры должны быть закрыты вовсе. Было также установлено, на каком расстоянии от школ, церквей и государственных учреждений могут располагаться трактиры, хотя во многих местах трактирщики эту норму закона изобретательно обходили, устраивая вход в заведение в дальнем конце здания (или даже специально возводя забор, заставлявший посетителей обходить, тем самым увеличивая расстояние), лишь бы уложиться в установленные метры. Были предусмотрены и строгие наказания для нарушителей закона. За «появление в открытом месте» в состоянии опьянения грозил арест до одного месяца или штраф в 100 латов, за нарушение правил торговли алкоголем — до трех месяцев тюрьмы, штраф в 1000 латов и лишение торговой лицензии.

Чиновники бессильны против пьяниц

Помогли ли такие ограничения искоренить пьянство? Нет, конечно. Несмотря на то что государство развернуло довольно широкую антиалкогольную кампанию с соответствующей рекламой и просветительскими лекциями. Часть людей все равно хотела отдыхать за стаканом или бутылкой и находила десятки способов это сделать. Например, трактирщики после установленного времени продавали алкоголь «из-под прилавка» — коньяк, поданный в кофейниках, вовсе не изобретение времен Горбачева, этот прием хорошо знали уже наши прадеды. Повсюду появлялись многочисленные нелегальные "точки", хотя тогда такого слова еще не существовало. Предприимчивые дельцы предлагали большие конфеты с алкогольной начинкой, причем заливали не только ром или ликер, но и спирт. Другие столь же изобретательные предприниматели выпустили 10 000 специально заказанных плоских стеклянных бутылочек, которые легко можно было спрятать в кармане и время от времени отпивать глоток. Разумеется, полицейские пытались ловить нелегальных торговцев и даже обходили трактиры, нюхая содержимое кружек и стаканов на столах, однако это мало помогало; попробуй докажи, что именно этот посетитель пил из этой кружки! Вот как официальный журнал «Iekšlietu Ministrijas Vēstnesis» описывал один из таких рейдов: «Поразительное зрелище было в Юрмальской гостинице, где публика помогала официантам выпить и спрятать остатки опьяняющего напитка. Здесь несколько чиновников были бессильны бороться с пьяницами, которые не только бранились и свистели, создавая шум вместе с джаз-бэндом, но и вырывали у чиновников из рук бутылки пива и водки». Недолго пришлось ждать появления закрытых клубов, на которые ограничения торговли алкоголем фактически не распространялись. Теоретически попасть туда могли только члены клуба, однако членские билеты выписывались на месте за пару латов.

В деревнях, особенно в Латгале, широко распространилось самогоноварение. Только в Резекненском уезде в 1924 году полиция обнаружила 100 нелегальных самогонных аппаратов, однако значительно больше осталось ненайденными. Самогон гнали даже в тюрьме — когда в 1928 году за решетку попал кассир Национальной оперы, пропивший часть кассы, вскоре его поймали в Центральной тюрьме за варкой самогона из спирта и изюма.

Учитывая, что в сельской местности трактиры и магазины находились не под боком, обычным делом стала закупка алкоголя впрок, а тем, кто попадал в трудное положение, всегда были готовы помочь «добрые люди», продавая что-то из своих запасов с небольшой наценкой. Появилась даже новая профессия — алко-курьер. В одном волости полиция задержала местного посыльного, который совмещал служебные обязанности с доставкой водки лесорубам. Наценка составляла всего 25 сантимов за бутылку, однако оборот был таков, что посыльный с небольшой официальной зарплатой обеспечил своей семье весьма достойные условия жизни.

Это была настоящая борьба с ветряными мельницами, поэтому в 1927 году Сейм смягчил закон и разрешил трактирам продавать алкоголь до двух ночи. Пару лет спустя Рижская дума разрешила трем ресторанам работать до пяти утра, надеясь таким образом сократить нелегальный оборот алкоголя, который, разумеется, не прекращался в два часа ночи. В конце 1930-х годов веселье до пяти утра вновь отменили, однако общую картину это не изменило. Судя по полицейским протоколам о пьянстве, изменения закона практически не влияли на число пьющих, поскольку ежегодно составлялось 11–13 тысяч протоколов. Больше — 15 000 — было в 1928 году.

Строители коммунизма и бутылка

Советская власть также не смогла существенно изменить ситуацию, поскольку пьянство было большой проблемой во всем Советском Союзе. Уже в 1958 году Центральный комитет компартии издал декрет о борьбе с алкоголизмом, увеличивший штрафы за пьянство в общественных местах, а через пару лет поднял цену на водку с четырех рублей до пяти с половиной. В 1970-х годах повысили и плату за услуги вытрезвителя, что скорее следовало бы назвать штрафом, поскольку по собственной воле туда никто не шел — туда доставляли граждан в тяжелом опьянении милиционеры или дружинники.

Эти меры мало помогли, поскольку число пьющих имело тенденцию к росту. В 1972 году по всему Советскому Союзу вытрезвители посетили около 6,5 миллиона человек, год спустя — уже семь миллионов. Пытаясь докопаться до корня проблемы, советские ученые даже проводили исследования в вытрезвителях, чтобы выяснить, почему, где и как люди пьют. Выводы вкратце были таковы — в основном пьют вечером после работы и делают это в парке, во дворе, в подъезде или в квартире. Крайне редко — какое удивление! — алкоголь употребляли в кинотеатрах и домах культуры. Самые популярные поводы для выпивки — встреча с друзьями и день получки. Зарплата, кстати, в 73 процентах случаев называлась источником средств на выпивку, опережая такие ответы, как «угостили знакомые» и «пропил премию». Самые популярные напитки — крепленое вино и водка. Самые непопулярные — самогон и медицинские препараты.

Кампания Горбачева

Прошло чуть больше десяти лет, и самогон стремительно поднялся в рейтинге любимых напитков до топ-3, увлекая за собой и одеколон. Благодарить за это следовало нового лидера СССР Михаила Горбачева, одним из первых решений которого на высоком посту стал декрет о борьбе с пьянством. Какими бы благими ни были намерения, продуманными их назвать было трудно, а исполнение, как это нередко бывало в советском государстве, отличалось кампанийщиной и перегибами.

Первые серьезные шаги по борьбе с пьянством предпринял еще предшественник Горбачева Юрий Андропов, чей подход был более сбалансированным. Он понимал, что одним махом оторвать советского гражданина от бутылки не получится, поэтому делать это нужно постепенно — для начала прекратить производство крепленых плодовых вин, столь любимых пролетариями, поскольку бутылка такого напитка стоила менее двух рублей, а опьянеть можно было весьма основательно. Чтобы заменить суррогатные вина, Андропов планировал увеличить производство пива и даже заказал на Западе оборудование для создания 30 новых пивоваренных заводов (с началом горбачевской кампании оно так и проржавело во дворах и не было установлено). Кроме того, он повысил цену на водку.

Андропов не успел реализовать свою неспешную программу борьбы с алкоголизмом, ничего не изменилось и в короткий период правления Константина Черненко, тогда как Горбачев сразу взялся за дело и действовал весьма энергично. Уже через месяц после его утверждения на посту генерального секретаря Политбюро начало рассматривать вопрос о мерах по борьбе с пьянством. Предложения нового лидера были радикальными — резко сократить производство алкоголя, а дешевые вина запретить как класс. Министерство финансов возражало, что торговля алкоголем составляет весьма существенную часть доходов государственного бюджета, однако Горбачев отмахнулся от этих аргументов, заявив, что недостачу удастся компенсировать за счет повышения цен на алкоголь. Кроме того, теперь заводы смогут переориентироваться на производство соков и лимонада, что тоже принесет большие доходы.

Очень скоро жизнь доказала, что эти представления Горбачева были ошибочными. Производство соков на самом деле приносило чистые убытки, поскольку в СССР цены регулировались государством, и на безалкогольные напитки они во многих случаях были установлены ниже себестоимости. Кроме того, антиалкогольный декрет во многих местах реализовывался с идиотской старательностью, сокращая производство водки в три раза больше, чем предусматривало правительство. До сих пор не ясно, происходило ли это из-за чрезмерного рвения или из-за попыток местных начальников саботировать распоряжения Кремля. Скорее из-за — чрезмерной старательности: если Москва сказала сократить производство водки, то закроем не один завод из трех, а два — и перевыполним план!

Не было ясно что делать с виноградом, из которого прежде производили вино, а теперь нельзя было этого делать. Просто продать виноград населению было невозможно, поскольку не существовало логистических цепочек для перевозки такого объема ягод по всей стране. Часть винограда можно было реализовать жителям ближайших районов, но не весь урожай. Не трудно догадаться, что люди делали с купленным виноградом. Правильно — варили вино в домашних условиях. То же самое происходило и с виноградным соком, который в невиданных объемах появился в магазинах.

Еще одним неожиданным (хотя вполне предсказуемым) побочным эффектом стал рост самогоноварения. До антиалкогольной кампании этим занимались немногие, поскольку проще было купить бутылку в магазине, но теперь водка стала дефицитом, за которой приходилось стоять в длинной очереди. Стоять в очереди не хотелось, поэтому люди массово начали гнать самогон, за несколько месяцев вызвав всеобщий дефицит сахара в стране. Когда сахар закончился, начали гнать и из леденцов, и из повидла, которое годами стояло в дальнем углу магазинов в больших металлических бочках и никому не было нужно. Дефицитом стали и дешевые одеколоны.

Для советского гражданина в 1980-х годах одеколон ассоциировался скорее не с парфюмерией, а с распространенным среди алкоголиков средством для опьянения — особенно один из самых дешевых — "Тройной". До такой деградации имиджа одеколон довела непродуманная кампания по борьбе с пьянством, хотя на самом деле у "Тройного одеколона" богатая и уважаемая история.

Разумеется, власти всеми силами пытались бороться с этими явлениями, однако соотношение сил было слишком неравным. Уже в первый месяц действия антиалкогольного декрета в одной только Риге милиция составила 644 протокола за нахождение в общественном месте в состоянии опьянения и 1300 человек доставила в вытрезвитель. В 1986 году в Латвии было конфисковано 252 самогонных аппарата и 2000 литров самогона, а в следующем году в руки милиции попали уже 2424 самогонщика. Пьяниц стыдили в прессе, по радио и телевидению, насильно пропагандировали отмечание праздников без алкоголя. В жизни же, например, безалкогольные свадьбы выглядели примерно так — сначала гости сидели за столом довольно мрачно, затем мужчины небольшими группами исчезали в сторону туалета покурить, а возвращались с все более румяными лицами и в более веселом настроении.

Люди все реже ходили пить в рестораны и кафе, где спокойно посидеть мешали разные контролеры и дружинники, предпочитая выпивать в своих квартирах или гаражах. Это стало серьезным ударом по ресторанной культуре, а вскоре его усилила эпоха кооперативов и рэкетиров, когда заведения оккупировали «серьезные ребята» в кожаных куртках и спортивных штанах, надолго отбив у нормальных граждан желание посещать такие места.

Благая по замыслу антиалкогольная кампания стала одной из наиболее заметных ошибок Горбачева с тяжелыми последствиями. Был подорван бюджет, упал авторитет государственной власти, а часть населения спилась суррогатами. Очереди и драки у водочных магазинов стали настоящим позором для всей советской страны, а покупка бутылки водки начала напоминать подвиг местного масштаба. Венцом всего стали введенные в конце 1980-х годов водочные талоны, предусматривавшие для каждого совершеннолетнего жителя только две бутылки водки в месяц. В некотором смысле можно сказать, что антиалкогольной кампанией советское государство само вырыло себе могилу, поскольку, образно говоря, с коммунистическим режимом можно было сосуществовать только находясь в умеренном опьянении. В трезвом виде это стало невыносимо — и в итоге Советский Союз распался.

Из правления Rīgas namu pārvaldnieks уволены Саулитис и Скрастиня